История остеопатии

still

Джон Вернам, лекция

Примерно в середине девятнадцатого века жил молодой человек по имени Эндрю Тэйлор Стилл. Он родился в Вирджинии, США, в 1826 году. Его отец был методистским проповедником, разъезжающим по округе, поэтому Эндрю вёл жизнь приграничного паренька, постоянно меняя школы и занимаясь тяжелой работой. Стилл вступил в медицинскую профессию в 1854 году, но нет никаких свидетельств того, как и где он обучался. Подобно отцу он много ездил в своей медицинской практике, делая кровопускания, вскрывая волдыри и назначая слабительные своим пациентам.

Это было время гражданской войны и волнений рабов, в которых участвовали братья Стилла, поэтому постоянные поездки к пациентам были делом небезопасным. Эндрю завербовался на американскую гражданскую войну в 1861 году, он служил в госпитале и народном ополчении. После войны спинномозговой менингит унес трех его детей, а жена умерла в родах.

Шок и отчаяние заставили его искать альтернативный метод лечения, свободный от лекарств и других типов терапии того времени. Стилл был начитанным и религиозным человеком, но это не объясняет. почему он выбрал скелет как основу нового вида лечения и новой техники. Мы просто должны признать, что остеопатия была провозглашена Стиллом в июне 1874 года.

Развитие шло сложно. Стилл был вне закона. От него отказались семья, церковь и профессия, ему осталось только стать странствующим «облегчающим страдания костоправом». Тем не менее, он начал привлекать внимание, и ему удалось осесть в Кирксвилле, небольшом городке с немощеными улицами, окруженном тремя сотнями миль фермерских земель. Меня всегда поражает, что все великие дела исходят из несчастья, неодобрения и любого вида препятствий, какие может чинить человеческая изобретательность. Открытие Стилла представляет величайший прорыв в истории медицины, и он его выстрадал. Но, достаточно любопытно, что несмотря на то, что он явился основателем, он увидел только часть истины, лежащей в основе ранних исследований, а уже работа Дж.М.Литтлджона завершила философию и дала нам документальную основу, принципы, технику и практику, используемые сегодня.

Джон Мартин Литтлдон родился в бедности, во мраке и тяжелом труде. Его отец был из священнослужителей. Фактически, двое мужчин, Стилл и Литтлджон, были похожи по происхождению, и судьба обоих подтверждает мое предположение о том, что гений рождается в низшей прослойке среднего класса. Однако, они отличались по взглядам и темпераменту. Стилл был бойцом передовой, решительным и прямолинейным, приземленным и немного эксцентричным. Литтлджон, с другой стороны, был жестким, но вежливым шотландцем, академичным, примерным учеником, и не жалел времени на анализ результатов исследования, проводимого Стиллом на протяжении его последних тридцати лет.

Сложно по прошествии долгого времени понять политику Стилла, принятую им в образовательной программе. В преподавании он допускал только анатомию и техники, он был готов выпустить своих юных учеников, вооруженными его скудными инструкциями. Литтлджон не делал ничего подобного, он раскладывал причины болезней тела в соответствии с функциями организма с учетом симпатической нервной системы и гравитационного напряжения, выраженного в линиях силы. Конечно, это подразумевало тщательное изучение физиологии человека и роли механической науки как основы техник, которые выросли из этой состоящей из двух частей концепций. А именно, комбинированного воздействия стабильных линий силы и нестабильного равновесия иннервации с особым акцентом на симпатическую нервную систему.

Остеопатия никогда не была известна своей научностью, но Литтлджон — заметное исключение из этой ограниченности. Он принес в нашу профессию упорядоченный разум глубокого мыслителя, энергию исследователя, целеустремленность, несвойственную ни одному из других наших первопроходцев. Он непрерывно работал на протяжении полувека, писал, преподавал, практиковал, часто делая это перед своими студентами и, конечно, намного опережал своё время. Он заложил основы остеопатии на прочной базе науки, проведенной в искусство клинической остеопатии твердой непоколебимой рукой. Было несколько операторов, пытавшихся разрушить фундаментальное преподавание, предлагавших упрощенные методы лечения, каждый со своим названием, от мышечного энергетического до связочного, фасциального, мягкотканого, функционального, не говоря уже о специфической, нейромышечной или краниальной технике. Все эти вариации на тему предлагаются студенту, который должен сделать свой выбор. Это эклектика, и сегодняшние стандарты, представленные в этом свете, очень невыгодно смотрятся по сравнению с более ранними директивами, заложенными Стиллом и Литтлджоном. Эти современные стили, укоренившиеся в последние годы, ставят клиническую работу на службу оператору, а не пациенту. Они не способны достичь того уровня коррекции тела, который является совершенно необходимым, если мы хотим стабилизировать пациента, а не просто провести паллиативное лечение. Частичное лечение может дать лишь частичный результат, а стойкое восстановление пациента возможно только тогда, когда все системы тела правильно коррелированны в физиологическом смысле и физиологическими средствами. Это возможно лишь в соответствии с Принципами, Методом и Практикой, разработанными и использовавшимися Стиллом и Литтлджоном. И становится всё яснее, что любая попытка отсечь углы при помощи современных идей выходит за рамки нашего истинного потенциала и должна быть устранена.

Когда Литтлджон покинул Кирксвиль, что положило начало эпохи известной как «Ураганные годы» в Чикаго, Фрайетт заметил, что «он забрал с собой свои мозги». На протяжении следующих 12 лет или около того Литтлджон исследовал этот новый вид лечения, называемый остеопатией, что не очень укладывается в нашу историю, но небезынтересно отметить, что многие из учебников были написаны членами факультета Школы Литтлджона. Дела шли трудно: профессиональная ревность, политическое давление и стресс преподавания, несомненно, породили то упрямое молчание, которое стало характерным для него в более поздние годы, вот почему нельзя было позволить истории в Америке повториться в Англии.

В 1913 году он привёз свои мозги в эту страну и без промедления основал новую школу, где непрестанно преподавал на протяжении следующих 20 лет, неподалёку от которой он практиковал на Buckingham Gate, Dover Street, Piccadilly. Школа процветала, остеопатия начала быть у всех на устах, несмотря на начало одной войны и окончания другой. Литтлджон провёл эти двадцать лет между своими пятьюдесятью и семьюдесятью годами, привнося остеопатию в жизнь. И не может быть сомнения в том, что если бы он сделал выбор в пользу Америки, где он прочно обосновался, и где ему не было необходимости в стараниях поднимать целину, в Великобритании сегодня не было бы остеопатии. Короче говоря, мы обязаны самим своим существованием мужеству и тяжелой работе этого единственного человека, давшего нам основы остеопатической практики и средство их применения.

«Физиология — это врата, через которые можно войти в великий мир остеопатической философии, метода и практики» Дж.М.Литтлджон заявил об этом сто лет тому назад. Под этим он подразумевал, что остеопатическое поражение — это физиологичекое, а не анатомическое поражение; он взял остеопатию Стилла и погрузил ее в ванну физиологии и, более того, оставил ее там. Такая концепция возбудила бурю протеста, которая никогда не стихала ни в Америке, ни, позднее, в Великобритании. Интересно отметить, что еще до Литтлджона ряд физиологов раскрыли истину этого великого остеопатического принципа, они демонстрировали его, описывали, читали лекции представителям остеопатической профессии, но при этом не оказали ни малейшего эффекта на веру, поведение или практику остеопатов.

Я помню, как один врач говорил, что проблема со студентом, изучающим остеопатию, в том, что он не понимает, что происходит под его пальцами. Без сомнения, состояние наших дел так же неудовлетворительно сегодня, как и тогда, и если тело рассматривать как исключительно физическую структуру, то и лечить его можно так, как любую структуру физической природы. Правда же в том, что если мы пытаемся адресовать манипулятивные методы структуре тела безотносительно того, что эта структура является живым организмом, тогда и манипуляция будет неодушевленной, и её результат, в лучшем случае, окажется ограниченным, а в худшем, он будет только раздражать функцию тела, которая будет страдать от длительной бомбардировки нарушенной витальной силы.

Это может означать лишь то, что остеопатическое поражение поселяется в функции тела, которая есть, прежде всего, физиология, и которая является первостепенной в отношениях между видимыми компонентами структуры тела. Таким образом, каждая регулировка тела должна осуществляться в рамках контекста этих трех аспектов живого организма. Другими словами, если мы намерены «скорректировать» позвоночник, не понимая «что происходит под нашими пальцами», результат будет огорчительным или разрушительным. Именно поэтому длительное лечение живого тела на исключительно физической основе начнет со временем раздражать пациента и ухудшать его состояние.

С другой стороны, если регулировочное лечение применяется в интересах всех крупных систем тела, нервной, кровеносной, лимфатической и их интеграции, фактор времени неограничен. В действительности, можно справедливо отметить, что остеопатия является единственной лечебной системой, которая способна обеспечить длительное лечение на благо пациента. Ближайшим подходом с этой точки зрения является гидротерапия, у которой ограничена клиническая ценность.

Если эти утверждения справедливы, мы не можем позволить себе игнорировать физиологическую жизнь организма, если хотим работать с телом пациента несколько лучше, чем ортопеды, физиотерапевты, хиропрактики и представители некоторых любопытных изобретений, которые возникают время от времени и попадают ко мне в почтовый ящик. Казалось бы, что за скромную плату, включающую обед, можно за выходные обучиться хитростям ремесла. Но есть нечто большее, чем просто известная нам ассоциация между видимой структурой и невидимой функцией; третий фактор, который тоже не видим и не менее значим в живом теле, чем в неодушевлённом мире. И это — наука механики.

Сразу следует сказать, что тело — не машина; это витальный, чувствительный, живой механизм, в котором функциональность и мобильность сочетаются удивительным образом. С одной стороны, мы имеем бесконечно вариабельное нестабильное равновесие физиологии, которая соединяется с механикой тела, не имеющей вариантов, неизменно стабильной и сохраняющей идеальное равновесие. Посреди этих двух четких типов естественного поведения, которые, запомните, весьма невидимы, мы находим смесь костей, мышц, связок, хрящей, фасции, нервной энергии, кровотока, мало принимаемой во внимание лимфатической системы и осанки. Всё это видимые структуры или то, что можно увидеть в действии. Наша задача — скоординировать взаимоотношение структур, нервов, крови и лимфы до нормы. Если нам нужно стабилизировать этот сложный организм, который, и это тоже надо запомнить, является и больным, и функциональным, мы должны обратиться к механическому закону в его приложении к телу.

В 1953 году один из старших представителей остеопатической профессии напомнил мне, что наука механики в приложении к телу человека стала утрачиваться, а было время, когда в этой области что-то делалось. Эта информация вернула меня к моим старым лекционным записям, и я потратил следующие три года на постижение тайн механики тела. Потом это было опубликовано в 1956 году. К моему удивлению данное научное исследование было принято с подозрением, несмотря на то, что я неоднократно читал лекции и много раз доказывал теорию практикой. Достаточно любопытно, что остеопатическая профессия всегда признавала негодным данное научное доказательство, но окончательно выбросить его не могла. Почему мы не принимаем доказанного научно? Думаю, тому есть две причины. Первая состоит в том, что врачи этого не любят  не хотят, а вторая в том, что если принять ценность линий напряжения, тогда мы неизменно попадаем в огромный мир общей регулировки тела.

Ранее было хорошо сказано, что «Есть болезнь, у которой есть пациент, и есть пациент, у которого есть болезнь». Часто возникает вопрос «Каковы пределы остеопатии?», на который нет ответа. Мы не лечим болезнь, мы лечим пациента; другими словами, мы создаём для природы нужные условия для восстановления, а она справляется с симптомами, возвращается к причине и находит нужные лекарства для устранения нарушенных состояний в теле. Искусство практики состоит в правильном выборе тех техник регулировки, которые приведут в движение колесо восстановления. Мы не производим «коррекций», мы подправляем; не просто напряженные суставы и мышцы, но и сердце, которое работает слишком напряженно, или перегруженную печень. Мы делаем регулировки для устранения боли, снижения кровяного давления и установления равновесия, ритма и корреляции всех структур, позвоночных и органических.

Ясно, что поле клинического применения огромно, если мы готовы мыслить в этих направлениях, изучать бесконечное разнообразие нарушений и картин поражения. Вызов, конечно, остается, и мы стоим перед лицом проблем использования физических ресурсов для преодоления физиологических нарушений и патологии болезни. Процесс медленный. Природа может ответить и будет отвечать на лечение только с учётом сложности нарушения и продолжительности его во времени. Мы должны помнить, что нарушение формируется медленно, его суть состоит в упадке, при котором снижаются физиологические стандарты до физического уровня, а в случае продолжения и до эмбриологического состояния. У природы огромные компенсаторные резервы, но есть предел количеству наказания, которое тело может вынести. Во всех наших остеопатических техниках мы используем природные ресурсы тела, и наше дело, не размышлять подходит ли этот пациент остеопатии, а подумать, что может остеопатия предложить этому пациенту. Конечно, остеопатия имеет свои пределы, но применение и философии и техник покрывает огромный холст, гораздо больший, чем лечение перекрученных костей и растянутых мышц.

Литтлджон предупреждал нас, что «нельзя сделать аномальное нормальным». Другими словами, нельзя ограничивать внимание повреждённой или нарушенной частью тела. Такая процедура послужит только лишь временному облегчению по той очень простой причине, что витальная сила тела не позволит коррекции сохраниться. Тело живо, и каждая часть зависит от интеграции каждой части с её соседями по корреляции всех частей вместе. Этот принцип возвращает нас на много лет назад. И я цитирую — «… всё тело, соединенное воедино и подкрепленное работой каждого его соединения во имя эффективной деятельности каждой части становится тем телом, которое может воплотить себя в любви». Это написано Св. Апостолом Павлом в первом веке, и когда мне говорят, что я старомоден, я вспоминаю четвертую главу ПОСЛАНИЯ К ЕФЕСЯНАМ, и уже не чувствую себя так плохо.

По вопросу воплощения самого себя в любви я бы напомнил, что лучшая остеопатическая техника состоит только в объятии и заботе. Теперь вы, конечно, улыбнетесь, но это не сделало сказанное менее справедливым. Вы должны подойти ближе к пациенту, прикосновение руки должно быть мягким и успокаивающим; нельзя лечить на расстоянии вытянутой руки, пальцы должны быть настроены как антенны, улавливающие впечатления, а не быть устройствами, впивающимися в больное тело.

Помните также, что у пациента часто много причин быть расстроенным, и тепло и прикосновение твердой, но доброй руки может сделать очень многое, чтобы вселить уверенность и установить правильные отношения между оператором и пациентом.